Регионы
НовостиМненияАналитикаСервисыОбучениеО движенииСтать наблюдателемПоддержатьEn
Иван Брикульский
Юрист Института права и публичной политики*
Коллаж: Ксения Тельманова

С последних выборов депутатов Госдумы прошло чуть больше года, многие судебные процессы по оспариванию итогов ДЭГ ещё продолжаются, а в отношении одного из заявителей Конституционный суд уже вынес отказное определение. Если говорить коротко, то решение не удовлетворило ни противников, ни сторонников электронного голосования: хотя суд и отказал заявителю, в проблемы ДЭГ он не вникал. При прочтении бросается в глаза интересный аргумент. Помимо прочего, КС отказывает заявителю ещё и потому, что тот связывает нарушение своих прав с порядком проведения ДЭГ, а проверка таких актов не входит в компетенцию суда. Напомню, что порядок и все процедуры ДЭГ регулировались не законом, а актом ЦИК. Иными словами, заявитель не может в КС оспаривать нормативный акт ЦИК. Значит ли, что в жалобе М. С. Лобанова допущена ошибка и оспаривать порядок ДЭГ было нельзя?

Допустимость жалоб и ДЭГ-законы: немного формализма

Если подходить к вопросу формально, то кажется, что КС прав. Действительно, статья 125 Конституции и статья 3 закона закрепили чёткий перечень актов, конституционность которых может быть проверена по жалобам граждан. Акты ЦИК в них не входят, а значит и требования допустимости не соблюдаются, ведь заявитель оспаривает в КС ненадлежащий нормативный акт. 

Дело в том, что основная норма закона, которую оспаривал заявитель, была сформулирована очень кратко — право ЦИК принимать решение о проведении ДЭГ. Гарантии, права или процедуры, чёткая компетенция ЦИК и других органов, пределы их полномочий этой нормой не устанавливались. Такую норму можно назвать не просто бланкетной или отсылочной, а пустой: она не регулирует вообще ничего. Аналогичный дефект «пустоты» был и у других законов, которые касались ДЭГ: они были не менее неопределёнными, отсылали друг к другу, не регулировали ключевые вопросы, а иногда вообще отсылали к другим законам и нормам, которые к ДЭГ никак не относятся. 

Обратим ещё раз внимание на основную норму, которая оспаривалась в КС. Согласно её положениям, при проведении выборов «в случаях и порядке», которые устанавливаются ЦИК, может быть проведено ДЭГ. Из самой нормы следует очень важный момент: законодатель не просто передаёт ЦИК право регулировать процедуры ДЭГ, а даёт полноценный карт-бланш: что называется, «по щучьему велению», регулировать весь институт ДЭГ. Но насколько этот подход соответствует Конституции? По сути, этот «коридор возможностей» позволяет присваивать ЦИК любые полномочия, в том числе те, которые не основаны на законе. Любые властные полномочия должны быть основаны исключительно на конкретном и ясном законе. Поступать по-другому — значит присваивать власть, что Конституция не допускает.

Проще говоря, право регулировать фундаментальные права закон просто передал органу, не установив никаких гарантий, требованию к такому регулированию, чётких полномочий органа, т. е. вообще ничего. Ещё раз подчеркну: порядок проведения ДЭГ основан исключительно на законе и является прямым следствием такого законодательного подхода. Следовательно, все нарушения избирательных прав будут напрямую связаны с законом, который допустил такое регулирование. 

Напомню, что КС уже давал оценку похожим ситуациям. 

Во-первых, когда оценивал конституционность закона об охране окружающей среды и постановления Правительства. Сам закон, который оспаривался, не содержал подробной регламентации взимания платы и её размеров, передавая этот вопрос на уровень исполнительной власти. В решении важно то, что КС прямо указывает: он проверяет акт Правительства в системной связи с законом, поскольку

  • само постановление принято во исполнение закона и 
  • полномочия Правительства основаны на законе и непосредственно из него проистекают. 

Хотя в этом случае КС оценивал постановление Правительства, а не акт другого государственного органа (например, министерства), проблема почти идентична: ненадлежащий уровень регулирования, который приводит к нарушению прав. Из этого следует, что проверять закон можно и нужно вместе с тем актом, который на нём основан и который служит причиной такого нарушения.

Во-вторых, когда давал оценку пробелам в законодательстве. Сам по себе пробел в законе еще не значит, что заявитель может на этом основании обратиться в суд, поскольку устранение пробелов — прерогатива законодателя. Но если из-за такого пробела ставится под сомнение принцип равноправия или он иным образом нарушаются конституционные права и свободы, а устранить проблему с помощью правосудие невозможно, тогда проблема приобретает конституционный характер и может быть решена через инструменты КС. По проблеме пробелов у КС сложилась многочисленная практика. Если в жалобе против ДЭГ мы не могли заявлять о том, что пробел в законе о ДЭГ позволил принять акт ЦИК, нарушающий права, то как КС оценивал пробелы до этого? 

Резюмируя — ничего не мешало КС в случае с ДЭГ действовать в такой же логике, оценивая закон и высказываясь о недопустимости такого «делегирования». История, как говорится, не любит сослагательного наклонения, но если бы КС всё же оценивал как закон, ему пришлось бы высказаться и по всей «цепочке» регулирования ДЭГ. А практика КС в таких ситуациях не на стороне законодателя.

Умысел или неосторожность: зачем был принят «пустой» ДЭГ-закон?

Законодатель поступает очень хитро и предусмотрительно.

Сначала он принимает абсолютно пустую норму и под видом уточнения или регламентации передаёт право регулировать ДЭГ другому органу. Затем ЦИК, используя своё положение, вводит новые препятствия и обременения правам кандидатов и избирателей. Это выражается в том, что порядок проведения и организации ДЭГ не позволяет наблюдателям, кандидатам и даже членам комиссий идентифицировать человека, проконтролировать выдачу бюллетеней и корректный подсчёт бюллетеней. Весь процесс голосования проходит вне поля зрения ключевых участников избирательного процесса. Иными словами, их права, а также гарантии открытости и прозрачности ограничиваются. В результате оспорить в судах итоги ДЭГ практически невозможно: избиратель или кандидат не может отследить предполагаемые нарушения или же получить доступ к должной информации. А если мы говорим об оспаривании не итогов ДЭГ, а порядка его организации, то ситуация ещё интереснее: как суды могут проверять этот акт ЦИК на соответствие закону, если сам закон — это тотальный пробел?

Законодатель также понимает и то, что кандидаты, которые не добились успехов в судах, пойдут в Конституционный суд. А значит разумно создать такие препятствия, которые нельзя преодолеть на более высоком уровне, сделав так, чтобы КС отказал по формальным основаниям и не вдавался в глубокий анализ норм о ДЭГ. Даже на первый взгляд понятно, что КС, при всём желании, было бы сложно оправдывать очевидные недостатки и дефекты пустых ДЭГ-норм. Дальше, что называется, следите за руками: орудием таких препятствий выступает порядок проведения ДЭГ, т. е. нормативный акт ЦИК, который не может быть предметом конституционного нормоконтроля. 

Законодатель действует на опережение: во-первых, снимает с себя ответственность за качество регулирования, во-вторых, создаёт преграды для судебной защиты прав, в том числе сознательно отрезает потенциальным заявителям путь в Конституционный суд. При написании жалобы мы это понимали: сделать одним из предметов нормоконтроля акт ЦИК — сознательный выбор. Тут мы преследовали несколько целей. Первая — показать полную правовую дефектность закона и полную цепочку регулирования «от и до». В принципе, упор жалобы был сделан именно на правовую неопределённость и пробел в регулировании ДЭГ, а также на недопустимости передавать такой объём полномочий от законодателя к государственному органу. Вторая — было необходимо, чтобы КС, в том числе опираясь на свои старые позиции, высказался по вопросу качества регулирования, оценил нормы в системной связи и ещё раз подчеркнул недопустимость такого законодательного подхода. 

На выходе, как говорится, имеем то, что имеем.

Вместо выводов

Предположение о неком умысле законодателя может показаться странной: разве может орган обладать какой-то злой волей? Волей может обладать человек, но обладает ли ей орган власти? Для этого попробуем ответить на вопросы: 

  • предполагал ли законодатель, что пустая норма о ДЭГ приведёт к нарушению избирательных прав и гарантий судебной защиты, 
  • осознавалось ли, что ДЭГ повлияет на уровень политической конкуренции в России, 
  • желал ли законодатель (в том числе и конституционное большинство) наступления тех последствий, к которым приведёт ДЭГ в части распределения мандатов?

Вопросы, конечно, риторические.

Мнение выражает личную позицию автора и может не совпадать с позицией движения «Голос».
Другие записи по теме «Инновации»
НовостьИнновации3 месяца назад
Суд в Москве впервые рассматривает иск к федеральной комиссии ДЭГ
Эксперт в области систем электронного голосования Виктор Толстогузов считает, что результаты дистанционного электронного голосования (ДЭГ) на выборах губернатора Подмосковья нужно отменить
МнениеИнновации4 месяца назад
Москвич проголосовал, но его голос не был учтён
На жалобу он получил ответ, что «нужно корректно вводить номер своего бюллетеня»
МнениеИнновации6 месяцев назад
В 2023 году у москвичей есть две основные опции, которые в максимально возможной мере позволят сохранить голос и тайну голосования
Дмитрий Нестеров
МнениеИнновации6 месяцев назад
В столице с внедрением «электронных списков избирателей» решили отказаться от голосования по месту нахождения, «участков для бомжей» также не будет
Станислав Рачинский
Иван Брикульский: другие материалы автора
МнениеДопуск кандидатовгод назад
Заключения почерковеда не имеет обязательной силы для судов, а сами избиратели могут быть вызваны в суд в качестве свидетелей — но не спешите радоваться
РазборИнновациигод назад
Конституционный суд отличился очень формальным подходом и не ответил на самые существенные аргументы жалобы